Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

«Стихи Берггольц спасали людей от смерти» – Огонек № 41 (5636) от 19.10.2020

Фильм «Блокадный дневник» Андрея Зайцева стал победителем Московского международного кинофестиваля. Это черно-белая картина об умирающей от истощения молодой женщине, бредущей через весь город к отцу. Режиссер рассказал «Огоньку» о том, как адаптировал страшную тему для современного зрителя.

…Февраль 1942 года, лютые морозы под минус 30 градусов, не работает водопровод и электричество, транспорт стоит, Ленинград завален снегом и парализован. Молодая женщина по имени Ольга идет пешком через весь город к своему отцу. Она только что похоронила мужа и уверена, что скоро тоже умрет от истощения. Она хочет в последний раз увидеть своего отца, проститься с ним и попросить у него прощения. Этот фильм уже назвали блокадной Одиссеей — зритель вместе с героиней проходит через весь город и видит в том числе то, что не поддается описанию. В отличие от множества коллег, режиссер Андрей Зайцев не прикрывается фразой о «художественном вымысле», напротив, он утверждает, что фильм представляет собой воссозданную «документальную реальность». Показ трейлера фильма — со сценой, в которой обезумевшие от голода люди пытаются расхватать высыпавшийся из санок хлеб, предназначенный для детдомовцев,— вызвал шквал критики в Сети. Премьера фильма была запланирована на 9 мая 2020 года, однако из-за пандемии перенесена на 27 января 2021 года, годовщину снятия блокады.

— Основой для сюжета послужили «Дневные звезды» Берггольц, а толчок, вдохновение, желание — это «Блокадная книга» Адамовича и Гранина. Она дала мне сильнейший эмоциональный заряд — я просто шок испытал, потому что там систематизировано все, что возможно сказать про блокаду. И там везде прямая речь — сами блокадники рассказывают про свой быт, как они выживали, что готовили, чем питались… Очень много деталей. Когда в этот мир погружаешься, то ощущаешь невероятную концентрацию человеческого страдания на каждой странице. Я испытывал такую боль от всего этого, что стало ясно — я должен снять об этом кино. А вот автобиографическая повесть «Дневные звезды» Ольги Берггольц более камерна, интимна — она пропитана любовью к отцу. Это тоже без слез читать невозможно. У нас всех есть родители, и для нас эти эмоции очень близки, понятны, поэтому, конечно, это одна из главнейших тем в фильме. Мне так важно было найти особенного актера на роль отца, и я сразу знал, что это будет Сергей Дрейден. Я очень надеялся, что он даст согласие, потому что именно к такому отцу, которого сыграл Дрейден, дочка может идти, умирая от голода, пешком, через весь город.

— Мне было 16–17 лет.

Я был в Питере, гостил в чьей-то квартире, прилег на диване. А там комната — очень вытянутый такой питерский «пенал». Я смотрю в потолок и вдруг понимаю, что скорее всего здесь много лет назад так же лежал когда-то человек и умирал.

Возможно, мальчишка — такой же, как и я. У меня сейчас все хорошо, а он страдал. Я не знаю, откуда у меня возникли эти мысли, не понимаю, в какой момент это зерно попало в меня. Может быть, это советская школа — я не знаю. Но это ощущение я помню очень точно, и эту мысль я запомнил. Значит, уже тогда все это было заложено, что и привело в итоге к фильму.

Актер Сергей Дрейден в роли отца героини «Блокадного дневника»

Актер Сергей Дрейден в роли отца героини «Блокадного дневника»

Фото: Киностудия «Сентябрь»

— А как же иначе? Отложить, выбросить этот опыт?.. Мы же не просто так откуда-то взялись — это часть нашей истории, моей страны. Даже если тебе тяжело об этом читать, как можно забыть про Бабий Яр или про блокаду Ленинграда?.. Без этого травмирующего опыта не будет тебя самого. И твои дети — если ты им этого не передашь — тоже будут людьми без корней. А дерево, у которого слабые корни, очень легко свалить. Фраза эта уже стала, к сожалению, избитой, на всех мероприятиях ее повторяют; но когда я читал Берггольц, то понимал, с каким внутренним чувством это было написано: «Никто не забыт и ничто не забыто». Как эти слова выстраданы, с какой болью сказаны, через какую кровь прошли — что никто из погибших не забыт и ничто, ничьи преступления не забыты. Поэтому и читал, что этого нельзя забывать.

— Самая страшная первая блокадная зима — январь и февраль 1942 года, самые тяжелые месяцы,— на самом деле очень мало отражена в кино. Фильмов про блокаду вообще очень мало, к сожалению. Снятое за прошедшие 80 лет по пальцам можно пересчитать. Наше кино — это блокада, показанная глазами блокадников, какой они ее видели. У меня задача была на самом деле очень простая: надо было быть очень аккуратным с воспоминаниями, ничего не преувеличивать, ничего не фантазировать, а просто бережно перенести то, что они описывают,— их быт, как они выглядели, как себя вели, просто перенести это на экран, визуализировать. Современный человек уже привык всю информацию получать визуально, и читать большие сложные книги, тем более про такие страдания, молодое поколение уже вряд ли будет. Сухие цифры — умерло от голода столько-то человек — нам также сегодня уже не помогут. Это просто общие фразы, они не затрагивают эмоционально. И поэтому во многом фильм снят для тех, кто об этом уже не прочтет, чтобы хотя бы увидели.

Режиссер хотел рассказать эту историю от лица свидетелей трагедии

Режиссер хотел рассказать эту историю от лица свидетелей трагедии

Фото: Киностудия «Сентябрь»

— Самые тяжелые, какие-то натуралистичные вещи мы просто не переносили на экран. В блокаду происходило гораздо более страшное, чем мы показали. Это была бы такая степень натурализма, что ее просто невозможно вынести. Зритель не смог бы это смотреть, я бы не смог это снимать. При этом у нас очень многое не поместилось в фильм; он поначалу вообще получился почти трехчасовым, пришлось его сокращать до кинотеатрального проката. Мы будем делать еще сериал, четырехсерийный. Потому что каждый персонаж, который вырезан сейчас из фильма,— это ведь тоже чьи-то реальные истории. Если я их выброшу, то они исчезнут навсегда и больше никто про них не узнает и не вспомнит. А мне эту память все-таки хотелось сохранить.

И при всем этом кино все равно очень тяжелое получилось. К тому моменту, когда героиня наконец встречается с отцом, зритель уже буквально выпотрошен эмоционально. И чтобы ему, что называется, хватило дыхания досидеть до конца, пришлось первую часть — поход по городу — сокращать. Там было гораздо больше эпизодов, встречи с разными людьми, мы все это в сериале покажем.

— Около двух лет мы делали компьютерную графику. Очень сложно шла работа по воссозданию блокадного города. Мы же пытались создать его из словесных образов блокадников, пытались воспроизвести их описания — проспектов, улиц, домов; как он был завален снегом, как выглядел… Получается, сложность была в том, чтобы словесные образы перевести в визуальные. Мы снимали, естественно, в Петербурге и под Москвой. В Петербурге снимали дворы, реальные дома — расселенные, пустые, которые пережили блокаду. В них было так же холодно, потому что там нет отопления. Павильонных съемок у нас не было вовсе.

— Да. Это уже никак невозможно было снять в реальном городе.

Автобус с замерзшими пассажирами — одно из страшных свидетельств блокады

Автобус с замерзшими пассажирами — одно из страшных свидетельств блокады

Фото: Киностудия «Сентябрь»

— У нашей героини много от Берггольц. Писательница рассказывает, что, когда шла к отцу, она была одним человеком, а возвращалась уже совсем другой. В начале жизни все мы — эгоисты, которые жадно берут от жизни, нам все интересно: мы ходим по выставкам, смотрим кино, набираемся впечатлений, как губки впитываем и думаем только о себе. Когда Берггольц встретилась с отцом и поняла, что все-таки будет жить дальше, то возвращалась в город уже для того, чтобы отдавать себя другим, чтобы помогать тем, кто слабее. Это можно назвать новой личностной стадией. Берггольц после этого пошла работать в радиокомитет, и многие блокадники вспоминают, что, когда они умирали дома и вдруг слышали по радио голос Берггольц, которая читает стихи, у них появлялись силы, они вставали и шли за хлебом. В результате Ольга Берггольц спасла очень многих от смерти. Поэтому, безусловно, эти черты во многом есть в нашей героине. Это история про сильного человека, который еще до конца не понимает, что он сильный. Но после разговора с отцом чувствует, что переродился.

— Да, это стихотворение про любовь к родине, которая часто бывает несправедлива к тебе; но, если она в беде, ты все равно идешь ее защищать. И эти строки выстраданы самой Берггольц. Она была арестована в 1937 году по ложному доносу и вышла из застенков НКВД абсолютно покалеченным человеком. Ее вера в коммунизм сильно пошатнулась, как в честность и справедливость нового строя. Но, несмотря на это, когда с родиной случилась беда, она бросилась на помощь.

 Многие кадры фильма смотреть физически больно (на фото кадры из фильма «Блокадный дневник»)

Многие кадры фильма смотреть физически больно (на фото кадры из фильма «Блокадный дневник»)

Фото: Киностудия «Сентябрь»

— Получается, что так. Человек ничего не ценит и все забывает, как выяснилось, довольно быстро и легко. История, мне кажется, таких вещей не прощает, такого беспамятства. И, к сожалению, это все может с легкостью повториться.

— Первым чувством было удивление. Мне казалось, что все читали воспоминания блокадников и примерно представляют себе масштаб бедствий и страданий. Потом я понял — у нас сейчас очень озлобленное общество. Даже на новую серию мультика «Простоквашино», к которой добавлены новые персонажи, обрушилось такое количество проклятий, столько злобы и ненависти, что «Союзмультфильм» решил закрыть возможность комментирования на своей страничке в Сети. Что уже тогда говорить о фильмах, которые затрагивают острые, болезненные темы?

Виктор Астафьев говорил: «Нет единой правды о войне, у каждого солдата своя правда, и сколько солдат, столько и правд о войне». Прежде я снял несколько документальных проектов о войне и давал возможность каждому из ветеранов рассказать свою правду. Собственно говоря, в этом фильме мне также хотелось рассказать одну из возможных правд о войне. На абсолютную истину я не претендую.

Источник: Коммерсант